Человек и теплоход: памяти Георгия Колесниченко

0
376

(письмо в редакцию)

Капитан Георгий Колесниченко
Капитан Георгий Колесниченко

В этом году исполнилось сто лет со дня рождения моего отца, Георгия Колесниченко. Он умер в 2009 году, и я хотел бы о нём рассказать. Папа был капитаном дальнего плавания, героем Великой Отечественной, носил медали За отвагу, за оборону Одессы, Севастополя и Кавказа, какие-то другие. Ещё он любил мою мать, был хорошим отцом, считал, что самые красивые порты – французские, а у итальянцев правильное отношение к жизни, но речь пойдёт не об этом. А о том, что папа был человеком, который находился на своём месте. Очень целеустремлённым человеком.

Отец провёл в море 50 лет, служил на многих судах, начинал на легендарной «Советской нефти», был помощником на «Пионере». Капитаном его поставили на «Тихвин», ещё до войны, потом был целый послужной список, в основном теплоходы, сухогрузы. Он везде хорошо справлялся, но, мне кажется, всё это была только подготовка к 68-ому году. Потому что в 68-ом случилось два события: папу, уже очень опытного, назначили капитаном на «Северодонецк», и туда же пришёл старшим механиком Николай Кротов. И вот тут-то они, все трое – папа, Кротов и «Северодонецк» – попали каждый на своё место.

«Северодонецк» был теплоходом, его только что спустили на воду в Херсоне. Папа с Кротовым приняли его прямо с верфи. Может, что-то в те годы у нас и делали хорошо, но точно не суда. После испытаний «Северодонецка» отец и механики схватились за головы. Грузовые краны ходили кто в лес, кто по дрова. Ни один люк плотно не закрывался. Мазут в главный двигатель можно было заливать только с риском для жизни экипажа. Что делать? Папа сказал, что претензий не имеет, пожал всем руки и вышел на судне в море.

Есть люди с каким-то мистическим пониманием механизмов. Такие на космический корабль первый раз посмотрят – и сразу поймут, что в нём можно улучшить. Кротов был из таких. Он подходил к папе и спрашивал: «Ну что, в дрейф?» И папа говорил: «В дрейф». Это значило, что пора заняться судном, а сроки можно наверстать как-нибудь потом.

Они перебрали «Северодонецк» по винтику. Папа потом смеялся, говорил – а больше делать было нечего. В рейс тогда уходили не на три месяца, а на девять. Кормили ужасно, дай бог, чтоб с коком хоть немного повезло, да жена чего-нибудь в дорогу завернула. Лишних развлечений позволить себе не могли – капитан судна получал $60 в месяц, какие тут развлечения. Вот они и занимались «Северодонецком». Не каждая мать так с младенцем носится, честное слово.

Теплоход СЕВЕРОДОНЕЦК
Теплоход СЕВЕРОДОНЕЦК

Они взялись за сепараторы и превратили их в произведение искусства. Топливо из них выходило, как слеза. Главный двигатель и дизельные генераторы довели до такой кондиции, что на мазуте можно было делать всё – проходить узкие места, выполнять швартовку – что хотите. Судно могло в грузу запросто делать 16 узлов – достижение по тем временам. Гидравлику усовершенствовали. Крышки люков стали как влитые. Краны отладили до состояния часовых стрелок, дооборудовали как-то, что вместо пяти тонн они поднимали семь. Расширили балластные танки таким образом, что требовалось меньше балласта, и освобождённое место заняли грузом. На судне был кондиционер – чуть включишь в тропиках, и уже в каютах ледник. Но они так перенастроили систему, что стало, как в пятизвёздочном отеле. А опреснитель, дышавший на ладан, после доработок чуть ли не родниковую воду выдавал. Да что там, каждый матрос на вахте ходил, прислушивался, не шумит ли что. И если шумит – сразу все за чертежи, документацию – отлаживать, поправлять.

Моряки тогда больше дорожили работой, называли судно «наш кормилец». Это понятно – не было иностранных работодателей, страна закрыта, нищета, надо содержать семью. Так вот, «Северодонецк» как «кормилец» себя очень оправдывал. Он два раза взял золото на Выставке достижений народного хозяйства – в 81-ом и 82-ом году – за экономическую эффективность. Как тут не быть эффективным, когда капитан и стармех по очереди бегают на докование, упрашивая, чтобы получше покрасили, а то не дай бог дно обрастёт, и судно потеряет ход. При том, что от этой экономической эффективности лично они ровным счётом ничего не получали.

«Северодонецк» – это, конечно, ещё не весь отец. Кроме теплохода, папа был очень начитанный человек, отличный рассказчик, одарённый музыкант. Высокий шатен, носил брюки из Сингапура, бросил курить, раскладывал пасьянс, занимался самолечением и любил давать советы. И всё равно, самое главное, когда говорю об отце, – это его теплоход.

Один раз как-то зашли в США – не помню, Флорида или Мексиканский залив – стали на стоянку. Это было первое кругосветное путешествие «Северодонецка». Сразу пришла американская инспекция, человек пять: контроль товара, медицинский контроль, береговая охрана, кто-то ещё. Проверяли дотошно – конечно, советское судно. Шлюпки осмотрели, чуть ли не обнюхали, в документы заглянули – нет ли просроченных проверок. На камбузе целый час что-то высматривали. Наконец, пришли в машинное отделение. Попросили посмотреть на деку – палубу под главным двигателем, куда обычно стекают смазочные материалы с частей двигателя. Дека редко бывает чистой, инспекторы заранее обрадовались. Открыли им деку: а там полы покрашены белой краской, ни пятнышка, и лампочка в двести ватт горит, просто слепит. Они замерли. Наконец один инспектор пошевелился, вынул носовой платок и начал им водить по нижней части двигателя. Смотрел потом на платок – платок был чистый. Механики так подогнали все части друг к другу, что ни капли не вытекало. Проверка поверить не могла, что так бывает. Кротов потом долго смеялся, когда вспоминал этого инспектора с платочком.

Плаванье – это попытка обмануть себя и жизнь, говорил папа. Но обман вскрывается: понимаешь, что отдал время, здоровье, годами не видел семью. Что взамен? Отец говорил, возможность сбежать. От всего этого «что купить, где достать, кому дать». Мне кажется, это было для него главным. Как моряк моряка, я потом его понял. Своим достижениям сам он большого значения не придавал. Однажды только прислал телеграмму: «Прошёл Босфор без лоцмана». Если капитану доверяют пройти без лоцмана – это знак уважения. То был единственный раз, когда папа похвастался.

Он дожил до преклонных лет – очень помогает морской воздух. Деньги на похороны собирали по знакомым. У нас в старости люди редко получают по заслугам. Папу это не беспокоило: говорил, греки были правы, и самое страшное – забвение. Что ж, этому можно помешать.